Основы Каббалы





Что такое каббала?

Согласно Соломону Ибн Гебиролю, испанскому мистику одиннадцатого века, которые впервые использовал этот термин, каббала (буквально — «принятие», т.е. «воспринятое» предание) представляет собой «учение, передающееся из уст в уста», то есть непрерывную цепь передачи вневременной духовной мудрости. Одно талмудическое изречение гласит, что путей к Истине столько же, сколько на свете человеческих лиц. Следовательно, каббала может представать во всевозможных формах и обличьях. В зависимости от «воспринимающего», она может явиться в облике ангела или юродивого, знатока Торы или прекрасной женщины. Она может воплотиться в книге или песне, танце или беседе с Богом. На самом деле преподать каббалу, как и любую другую духовную традицию, невозможно: её можно лишь постичь на собственном опыте. С одной стороны, символика и история каббалы делают её специфически «еврейской» духовной традицией. Но с другой стороны, стремление обнаружить «Небытие» в первооснове всего сущего придаёт каббалистическому учению универсальный характер.

Каббала уходит корнями в древние традиции Ближнего Востока, и учение её изобилует экзотическими символами. Поэтому долгое время её считали в лучшем случае непостижимой, а в худшем — просто опасной.
Подобно мистическим учениям, развивавшимся в русле христианства и ислама, она ориентировалась преимущественно на индивидуальный духовный опыт, а, следовательно, представляла угрозу для ортодоксальной религиозной иерархии. В результате каббала была вынуждена уйти в подполье.
На протяжении столетий каббалисты благоразумно старались утаить под покровом эзотерических терминов и шифров медитативные техники, составляющие основу их традиции.
Только это давало им надежду избежать отлучения от своей общины и смерти по приговору иноверной светской власти.
Чем бы ни была продиктована их закрытость — господством римлян в первые века нашей эры, средневековой инквизицией или погромами в Новое время, составлявшими во многих странах Европы часть государственной политики, — каббалисты всегда несли на себе двойное бремя проклятия: они были не просто евреями, а евреями, «погрязшими в колдовстве».
Таким образом, пресловутая «непостижимость» каббалы связана не столько со сложностью самого учения, сколько с социальными условиями, в которых оно развивалось.

И только в двадцатом веке светские мыслители и писатели — Гершом Шолем, Вальтер Беньямин, Франц Кафка, Мартин Бубер, Моше Идель, Исаак Башевис Зингер и другие — осмелились сорвать с каббалы покров таинственности.
На их призыв откликнулись современные раввины — Авраам Исаак Кук, Авраам Гешель, Менахем Мендель Шнеерзон, Арие Каплан и Залман Шехтер-Шаломи, осознавшие необходимость открыть каббалистическое учение для всех желающих, вне зависимости от возраста, пола и религиозной принадлежности.
Благодаря их переводческой деятельности и усилиям нового поколения иудейских феминисток — женщин-раввинов Линн Готлиб, Сусанны Шнур и Шони Лабовиц — каббала теперь доступна каждому, кто искренне стремится постичь «воспринятое» предание.

Наилучший метод изучения каббалы — хронологический, поскольку история этого учения тесно переплетена с историей еврейского народа.
Источники богатейшей каббалистической образности — Тора (Пятикнижие Моисея), Талмуд (собрание раввинских толкований) и многочисленные легенды и предания еврейского народа.

Каббалистических «школ» как таковых не существует, однако учение каббалы повсеместно адаптировалось к культурным, политическим и географическим особенностям, что привело к чрезвычайному разнообразию приёмов и методов в рамках единой традиции.
К примеру, мистики первого века н.э. описывали видения Престола Господня с опорой на тексты 1-й и 10-й глав библейской Книги пророка Иезекииля; каббалисты тринадцатого столетия исследовали перестановки четырёх букв иврита, составляющих Священное Имя Бога — Йод-Хе-Вау-Хе; общины северной Галилеи в шестнадцатом веке сосредоточились на традиционной литургической и молитвенной практике; а последователи восточноевропейского хасидизма в девятнадцатом веке разработали технику медитации посредством пения и танца.
Итак, каббалистическая символика находилась в постоянном развитии. Но при этом она всегда составляла согласованную систему. Пёстрый покров еврейской духовной традиции прошит единой нитью, которая связывает деятельность современного калифорнийского каббалиста с практиками древних раввинов из Ямнийской академии, действовавшей в Иудее в эпоху Римской империи.

* * *

Систематизированное описание еврейской медитативной практики впервые встречается в собрании наставлений шестого века до н.э. «Маасе Меркаба» («Рассказы о Колеснице»).
Цель этой практики заключалась в достижении непосредственного единения с Богом, а метод состоял в сосредоточении на рисунках, подобных буддийским мандалам. На этих рисунках изображались гекалот (hekhalot) — небесные «чертоги», ведущие к Престолу Господню.
Примером для всех искателей, стремящихся следовать этим путём, стал знаменитый рабби Акиба. По преданию, он вместе с тремя своими соотечественниками « входил в сад », то есть практиковал эту сложнейшую форму медитации, требующую исключительного сосредоточения.
Но для всех, кроме самого Акибы, это кончилось плачевно.
Один раввин умер во время этих занятий, другой сошёл с ума, а третий отступился от веры.
По словам всех последующих наставников в Пути Колесницы, это предание даёт нам чрезвычайно важный урок: следует уподобиться рабби Акибе и не повторять ошибки других раввинов, отделявших жизнь Божественную от жизни повседневной.
Как и все, кому удалось в совершенстве овладеть медитативной техникой, рабби Акиба умел «уходить и возвращаться», то есть поддерживать гармоничное равновесие между духовной и обыденной жизнью.

Для визионерских техник, разработанных мистиками Меркабы, характерна ориентация на внетелесный опыт.
В отличие от них, приверженцы вавилонской школы «Хаи Гаон» (939 — 1038) устремляли взор не вовне, а внутрь.
Если последователи рабби Акибы в своих визуализациях стремились войти в изменённое состояние сознания с целью испытать прототипические видения Иезекииля, то мистики Гаона интересовались не столько путешествиями через небесные сферы, сколько расширением индивидуального духовного сознания.

Мистики III — VIII вв. н.э., используя как объект концентрации детально проработанную схему мироздания, применяли иную медитативную технику, описанную в руководстве под названием «Шиур Кома» («Измерение Тела»).
С характерной для культуры Ближнего Востока тягой к пышной и образной повествовательности они разработали систему бесчисленных путей и тропок, ведущих к Божеству через сотворённые Богом миры.
В группе трактатов «Маасе Берешит» («Рассказы о Творении»), самый знаменитый из которых — «Сефер Йецира» («Книга формирования»), — непрерывный и продолжающийся по сей день процесс динамического взаимодействия между «Небытием» Абсолюта и безостановочной деятельностью относительного мира описывается в категориях двадцати двух букв еврейского алфавита и десяти сефирот — миров-в-мирах, составляющих космическое Древо Жизни.
К «Сефер Йецире» возводят истоки нескольких более поздних ветвей каббалы, в первую очередь тех, объектами созерцания в которых служат перестановки букв иврита и десять сефирот.

Объединив методику перестановки букв и мандалу десяти сефирот, каббалисты древней Палестины создали сплав из двух медитативных техник. Французские каббалисты двенадцатого века добавили к нему в книге «Бахир» («Яркость») ряд медитаций на Тетраграмматон (четырёхбуквенное Имя Бога — YHVH, Йод-Хе-Вау-Хе) с использованием символических цветов и фигур, дыхательных упражнений и особых жестов и поз.
Так родилась современная каббала.

* * *

В 1280 году испанский каббалист Моше де Леон свёл воедино древний и современный миры в «Зогаре» («Книге Сияния») — трактате на арамейском языке, который он выдал за свод мистических трудов рабби Шимона бар Йохаи, каббалиста второго века н.э., преемника рабби Акибы.
В действительности «Зогар» представлял собой плод мистического опыта самого Моше де Леона — результат многочисленных медитаций на Божественное Имя.
В сущности, этот трактат — не что иное, как многослойное руководство по медитации, облечённое в форму поэтического повествования в библейском стиле и описывающее те возвышенные состояния сознания, которых достигали ученики, под надлежащим руководством опытного учителя «восходившие» по сефиротическому Древу Жизни.

Авраам Абулафия, мятежный испанский каббалист тринадцатого века, открыл доступ к каббалистическому учению еврейским женщинам и неевреям.
Далеко опережая своё время, он практиковал манипуляции с еврейскими буквами вне вероисповедного контекста, чем вызвал негодование ортодоксальной иудейской верхушки и привлёк к себе внимание инквизиции.
Именно либеральная каббала Абулафии подготовила основу для мессианских культов, которые стали настоящим бичом иудейского мистицизма на последующие пять столетий, до тех пор, пока в восемнадцатом веке в него не вдохнул новую жизнь хасидизм.

Современный каббалист — прямой наследник этого массового движения за общедоступность мистических знаний. И несмотря на всю разноречивость и фрагментарность доставшегося ему наследия, в его распоряжении имеется хасидская версия каббалы, разработанная Исраэлем Баал Шем Товом, который преобразовал сложную медитацию Колесницы и её более поздние вариации в простой «путь сердца».
Здесь интеллект уступает место экстазу, страдание — радости, а мессианство — самозабвенному служению.

Каббалисты первого века н.э., стоявшие ближе всех во времени и пространстве к библейским событиям, основное внимание уделяли визионерским опытам сродни тем, что описаны в Ветхом Завете. Вслед за изгнанием евреев из Святой Земли и рассеянием их вне Палестины в центре внимания оказались идеи восстановления связи между Богом и еврейским народом, народом и землёй обетованной и между «верхним» и «нижним» мирами.
Когда же рассеяние достигло своего пика и большинство евреев расселилось по странам Европы, круг, начатый рабби Акибой, замкнули каббалисты, столь тесно сплавившие повседневную жизнь с духовной, что праведнейшего учителя нередко невозможно было отличить от деревенского дурачка.

* * *

Подготовка к практике

Тора, женское воплощение Бога, — отправная точка всякой духовной практики в русле иудаизма. Каббалисты толкуют её на четырёх уровнях: буквальном (пешат), моральном (ремез), аллегорическом (дераш) и тайном (сод). Соединение первых четырёх букв этих еврейских слов даёт акроним «пардес» — «сад», которым обозначаются медитативные состояния сознания, достигаемые в каббалистической практике. Как говорится в книге «Зогар», из этого следует, что Тора — это не просто книга и даже не священная летопись истории Бога и еврейского народа, а живой проводник на пути к непосредственному познанию Истины.
Всё, что требуется от искателя, — следовать её указаниям с полной преданностью. Подобно Акибе и его современникам, взыскующий доступа в сад Истины должен всецело посвятить себя исполнению заповедей Торы.

Таким образом, характер каббалистической практики изначально неотделим от характера её приверженцев.
Книг о правилах подготовки к медитации написано не меньше, чем собственно руководств по медитативным техникам. Одно из самых знаменитых пособий по подготовке — «Книга наставлений об обязанностях сердца», написанная каббалистом одиннадцатого века по имени Бахья бен Иосиф Ибн Пакуда, который также пользовался заслуженной известностью как судья.
Процесс самосовершенствования он разделил на десять «врат», минуя которые, искатель последовательно проходит стадии подготовки к идеальной жизни в духе. И по сей день критериями истинного достоинства для каббалиста остаются высоконравственная жизнь, чистота сердца и участие в общественной жизни.

Евреи, в XV — XVI вв. бежавшие от испанской инквизиции в Святую Землю, разработали наставления такого рода ещё более тщательно, и пособия, подобные трактату Ибн Пакуды, стали практическими руководствами для целых общин.
Общество «Хаверим» («Друзья»), процветавшее в городе Сафед на севере Галилеи и в его окрестностях, проводило открытые собрания, участники которых занимались медитацией, вели дискуссии на духовные темы и обсуждали общественные дела (немало особенностей роднило его с «Обществом друзей», как называли себя квакеры, чьё движение развернулось в Англии столетием позже).
В каббалистическую общину Сафеда, ставшую образцом для современного движения «Хавура», входило немало искушённых городских интеллектуалов, однако её идеалами стали возврат к простой жизни и близость к земле. Члены общины сами выращивали себе пищу и использовали иврит как разговорный язык. Кодекс правил поведения для хаверим разработали такие незаурядные мыслители, как Моисей Кордоверо, автор «Книги тринадцати Божественных атрибутов».

Каббалистическая община

Своего наивысшего расцвета община сафедских мистиков достигла под руководством Ицхака Лурии (1543 — 1620), за высокие духовные достижения получившего прозвище Ари («Лев»). После смерти Кордоверо Ари принял на себя управление хаверим, которые теперь стали называть себя «львятами». Опираясь на традицию своих предшественников-сефардов, но обогатив её методами, которые преподал ему в молодые годы один видный немецкий каббалист, Лурия разработал новую систему групповых медитативных упражнений. В её основу лёг стандартный молитвенник, которым пользовались иудеи в повседневной религиозной практике. Но в отличие от стандартной книги, молитвенник Лурии содержал кавванот — указания по дыханию и созерцанию, сопровождавшие каждую молитву. Кавванот Лурии включают во многие переиздания молитвенника и по сей день, но после распада сафедской общины сохранилась лишь горстка сефардов — потомков хаверим, которые знают, как расшифровать и применять эти указания.

Кроме того, Ари ввёл в повседневную жизнь своих учеников ещё одну новую медитативную технику — тиккун («исправление»), метод сосредоточения, ставивший своей целью воссоединить мир форм с внеформенным Абсолютом. Приняв на себя ответственность за освобождение всего Творения, каббалист медитировал уже не как отдельная личность, как представитель всего мироздания. Каждому своему ученику Лурия дал йихуд — уникальное «объединяющее» упражнение, разработанное с учётом характера и способностей ученика. При должном умственном и физическом сосредоточении еврейские буквы, составлявшие йихуд, предоставляли тайновидцу прочную связь с мирами, которые открывались его расширенному сознанию. Медитациям сопутствовали упражнения по визуализации, в ходе которых ученик мог созерцать самого себя в облике великого Древа Жизни. Также применялись техника ритмичного дыхания и система особых телодвижений, сложившаяся под влиянием суфийской традиции. Идея сенсорной депривации была абсолютно чужда лурианской каббале: для достижения непоколебимого медитативного сосредоточения, необходимого в практике йихуда, использовался весь потенциал человеческих чувств. Ради обострения чувственного восприятия применялись даже благовония, нюхательные порошки, ароматные травы и пряности.

Цель

В какую бы эпоху и в какой бы стране ни жил каббалист, в своих занятиях каббалой он ставил перед собой только одну цель — достичь единения с Богом. Некоторые описывали этот желанный опыт в довольно отвлечённых метафорах — как «пребыть в Небытии», «прилепиться к Богу» или «потеряться в Безграничной Бесконечности». Но все соглашались с тем, что достичь этой цели возможно лишь человеку, живущему в проявленном мире сотворённых вещей. Только человек, будучи живым, одушевлённым и самосознающим образом и подобием Бога, способен распространить поток Божественного на обыденные земные дела, а затем вернуть его обратно в Бесконечность.

Каббалистическая вселенная

Сочтя досконально проработанные каббалистические видения небесных чертогов и сверхъестественных существ не более чем символическими «промежуточными станциями» на пути к Единому, мы совершили бы ошибку. От неё предостерегает нас великий хасидский вероучитель восемнадцатого века, известный под прозванием «Маггид из Межирича»: «Человек должен отторгать своё «я» от тела до тех пор, пока не пройдёт через все миры и не станет единым с Богом, пока не растворится целиком и полностью в этом бестелесном мире» <1>.
Устремлённость к абсолютному Небытию, столь типичная для медитативного опыта в еврейской традиции, была и остаётся целью истинного искателя духовной Истины. Сколь бы великолепными или, напротив, ужасными ни были предстающие ему видения, все они не более чем порождения ума и тела самого созерцателя.
Благодаря богатому личному опыту великие учителя прошлого глубоко постигли человеческую психику и многообразные ловушки, которые она может расставлять на пути духовных поисков. Столкнувшись с ангелами и демонами своей собственной души и осознав трагические последствия, к которым ведёт преждевременное погружение в её бездны, они не уставали сопровождать предостережениями даже сами наставления в искусстве медитации. Рабби Акиба призывал учеников не поддаваться иллюзиям: «Когда приблизишься ты к камням чистого мрамора [эвфемистическое обозначение определённой ступени созерцания], не говори: «Воды! Воды!», ибо сказано нам в Книге Псалмов: ‘Говорящий ложь не останется пред глазами моими’*»

Поскольку Акиба и его ученики искали наставления к медитации на уровне сод, тайном уровне толкования Торы, то эту библейскую цитату можно интерпретировать как повеление не принимать умопорождённый «образ» Бога за подлинный опыт соприкосновения с Богом. Следовательно, каббалистическая вселенная должна пониматься как своего рода карта с маршрутом мистического путешествия к Богу, — карта, условные знаки которой восходят к тексту Торы, но меняют своё значение в ходе истории, следуя переменам в коллективном сознании еврейского народа.

Колесница

Каббалист раннего периода, достигший известных высот в искусстве медитации и желавший продолжить «восхождение», получал в своё распоряжение то же транспортное средство, при помощи которого совершил символическое путешествие на небеса пророк Иезекииль. Вознёсшись за облака на огненной крылатой колеснице, запряжённой божественными животными и ангельскими созданиями, Иезекииль стал прообразом древнееврейского тайновидца. Этот библейский предшественник мистиков Колесницы описал своё путешествие настолько ясно и тщательно, что всякий его последователь заранее знал, что именно ему предстоит испытать в медитации. Он знал, что сначала он пройдёт через семь состояний сознания, именуемых «гекалот», и лишь затем достигнет Престола Господня. И здесь, при условии достаточно глубокой погружённости в медитацию, его взору явится восседающий Адам Кадмон, космический человек, — архетипическое отражение самого созерцателя.

Дабы обезопасить себя от проекций собственного ума, способных отвлечь внимание и сбить с пути, мистик Колесницы использовал особые песнопения в сочетании с визуализациями. К примеру, если путь ему преграждал демонический страж, мистик призывал на помощь образ Суда Господня, помещая его перед своим духовным взором в виде ярко светящейся красной сферы, и повторял священное имя Адонаи до тех пор, пока страж не исчезнет. В одном из трактатов рабби Акибы содержатся наставления к разнообразным медитативным приёмам, разработанным на основе библейских пассажей и оригинальных песнопений, сложенных самим Акибой. Один из таких приёмов готовил созерцателя к опыту халук — видению света, столь яркого, что его отождествили с «ризой», в которую облачился Господь, дабы Его смог узреть Моисей (как, по-видимому, и любой визионер, сравнявшийся с Моисеем в искусстве тайновидения).

В упражнении, именуемом «облечение в Имена», каббалист облачался в ризу, на которой были начертаны перестановки букв священного Тетраграмматона. Так он не только произносил имена Бога, но и представал их физическим воплощением. Имелось даже письменное руководство к этому упражнению — «Сефер ха-Мальбуш» («Книга одеяния»). Применялись в медитациях и особые жесты и позы, которыми следовало сопровождать разные стадии визионерского путешествия. В специальных пособиях давались подробные указания к тому, когда нужно вставать, садиться или простираться ниц и как регулировать дыхание. Учеников предупреждали о необходимости внимательно следить за изменениями в дыхании, и за тем, не появилась ли у них испарина, слабость, дурнота или головокружение.

Одним из величайших мистиков Колесницы был рабби Нехуния бен Хакана. Он прославился тем, что, не выходя из медитативного состояния, описывал свой опыт группе восторженных учеников. Тем временем один из коллег рабби записывал его речи. Надо полагать, что лучшего способа заглянуть в тайны медитации Колесницы не существует — разве что испытать их на собственном опыте.

Исаак Слепой, влиятельный каббалист тринадцатого века, принадлежавший к прованскому кружку, расширил символику Меркабы, включив в неё все всевозможные деяния Господа в мире человека. Его последователям замысловатые символы из книги «Бахир» служили условными обозначениями на символической карте, позволявшей обнаружить знаки присутствия трансцендентного божества в проявленном мире.

Тело Бога

Достигнув в своём путешествии Престола и узрев Адама Кадмона, мистик затем визуализировал себя самого блуждающим в бороде космического человека. Тот, кто смог затеряться в божественном сияющем свете и омыться священным елеем, умащающим каждый волосок этой великолепной бороды, достигал духовного уровня Моисея. Нет нужды объяснять, что в это избранное общество вошли лишь немногие: рабби Акиба, рабби Шимон бар Йохаи, Ицхак Лурия, Авраам Абулафия и Исраэль Баал Шем Тов, — вот, пожалуй, и всё. И, разумеется, объявить об этом достижении собственными устами не дерзнул никто, кроме Абулафии. Остальных провозгласили «искрами души Моисея» исполненные благоговения ученики.

Степень совершенства, достигнутая мистиком в медитациях, измерялась степенью развитости трёх уровней человеческой души: животного (нефеш), разумного (руах) и духовного (нешама). Созерцая бороду Адама Кадмона, тайновидцы, достигшие высокого уровня развития (то есть те, в которых нешама возобладала над остальными составляющими души), могли продвигаться дальше на пути к Единому очень быстро. Как только духовная часть души искателя восстанавливала тесную связь со своим божественным истоком, антропоморфный образ Бога в милостивой форме Древнего становился его Отцом, Другом или Возлюбленным, к которому отныне можно было обращаться лично. С точки зрения каббалиста, именно такая глубоко личная форма медитации явилась источником интимной любовной поэзии, составляющей библейскую Песнь Песней (одну из самых популярных книг среди мистиков), побудила царя Давида обращаться к Богу в псалмах с такой непосредственностью, а позже стала основанием для «бесед с Богом», которые вёл хасидский рабби Нахман из Бреслава.

Медитация на Шехину, женскую ипостась Бога, представляла собой визуализацию величественной семиликой женщины, каждый из ликов которой скрывал под изысканными уборами один из аспектов души созерцателя. В самой же возвышенной форме интимной медитации каббалист визуализировал женское и мужское «тела» Бога, сплетённые в любовном объятии. Тем самым мистик связывал воедино духовную, интеллектуальную и инстинктивную составляющие своей собственной души.




Древо Жизни с десятью сефирот и одиннадцатой, «сокровенной» сефирой Даат.




1. Кетер (Венец)

2. Бина (Понимание)

3. Хокма (Мудрость)

4. Даат (Знание)

5. Гебура (Суд)

6. Хесед (Милосердие)

7. Тиферет (Красота)

8. Ход (Величие)

9. Нецах (Великолепие)

10. Йесод (Основание)

11. Малькут (Царство)

Сефирот

Наиболее тщательно разработанную карту каббалистического визионерского путешествия представляет собой мировое Древо Жизни, плоды которого суть эманации Божества. Здесь бесконечный и непостижимый Бог открывается людям в серии проявляющихся в нисходящем порядке «качеств». Это Древо изображается в форме древесного ствола (правая сторона которого считается «мужской», а левая — женской») с десятью взаимосвязанными ветвями, на которых располагаются сефирот (мн.ч.; ед.ч. — сефира; этот термин переводят по-разному — как сферы, миры, эманации или уровни сознания). При этом каждая сефира — нечто вроде голографического изображения всех остальных сефирот. В соответствии с постулатом «как наверху, так и внизу», сефирот воплощают собой Божье Творение, соединённое Великой Цепью Бытия, которая протянулась непрерывно от ничтожнейшего инертного минерала до самого Эйн Соф, Бесконечного. Как говорит в книге «Зогар» Моше де Леон, «Бог есть объединённое единое. …Всё связано со всем, вплоть до последнего звена; божественная сущность присутствует внизу так же, как и наверху, как в небесах, так и на земле. И нет ничего иного» <3>. Следовательно, искатель духовного всегда может отыскать дорогу к первоистоку, с какой бы точки Древа он ни начал свой путь. Однако познать Эйн Соф дано лишь тому, кто не строит заранее его образы.

Таким образом, все сефирот, несмотря на видимые различия между ними, в действительности составляют одно с Бесконечным, а значит, не могут быть ни сочтены, ни выстроены в какую-либо хронологическую последовательность. В этом своём непроявленном аспекте Эйн Соф (именуемое в данном качестве также просто Эйн) недоступен ни чувствам, ни воображению, и говорить о нём возможно только как о «Небытии». Протекая через сефирот, подобно потоку чистой воды, оно приобретает многообразные цвета и формы материального мира. Вот как об этом пишет Моисей Кордоверо: «Сущность эта не меняет цвета вовсе, [не склоняясь] ни к суду, ни к состраданию, ни вправо, ни влево. Однако при прохождении [её] лучей сквозь [сефирот] — пёстрые цветные стёкла, — верх берёт то суд, то сострадание».

Чтобы совершить мысленное путешествие через четыре переплетённых между собой архетипических мира и через сефирот мирового Древа, необходимо сперва познакомиться с его сложной, многоуровневой символикой. Карта извилистых троп, по которым пролегает этот путь, — книга «Зогар». В ней содержатся подробные наставления к созерцанию каждой из божественных эманаций и указываются их соответствия качествам и частям тела человека, священным Именам и цветам. В таблице 1 (стр. 16 — 18) сефирот и их распределение по четырём мирам перечислены в нисходящем порядке — от высшей сефиры, Кетер (Венец), до низшей, Малькут (Царство).

Качества следующих девяти сефирот ассоциируются с определёнными библейскими персонажами:


Бина — Лия

Хесед — Авраам и Ревекка

Гебура — Исаак и Сарра

Тиферет — Иаков

Нецах — Моисей

Ход — Аарон

Йесод — Иосиф

Малькут — Давид и Рахиль


Но для медитации на сефирот важнее всего знать соответствия божественных эманаций уровням человеческого сознания.

На рис. 3 (стр. 18) показана невидимая начальная точка, возникшая из Эйн Соф, бесконечной Пустоты, расположенной над Древом. Устремляясь от неё вниз, энергия принимает форму молнии и в таком виде входит в Кетер. Между Кетер и Хокмой расположена точка, Йеш — Бытие. Эта эманация именуется «Бытие из Небытия» и представляет собой наивысшую точку оформленного мира. Она соответствует наивысшему уровню человеческого сознания. Третья точка, расположенная на горизонтальной линии между Хокмой (по правую сторону Древа) и Биной (по левую сторону), завершает серию божественных истечений, составляющую высочайший из четырёх архетипических миров — Ацилут, мир Эманации. Ацилут объемлет собой фигуру Адама Кадмона, космического человека, и содержит первообразные формы, возникшие при слиянии полярно противоположных энергий — мужской энергии Хокмы (Мудрости) и женской энергии Бины (Понимания).

Разрабатывая положения трактата «Сефер Йецира» (анонимные авторы которого отметили, что божественных эманаций было десять, но не указали их имён и свойств), каббалисты из жеронской школы под руководством Исаака Слепого прояснили природу шести низших сефирот. Выбирая имена для сефирот, они руководствовались достоинствами Бога, перечисленными в 1-й книге Паралипоменон, 29:11. Преобразовав слово Гедула (величие) таким образом, чтобы оно читалось как Хесед (милосердие), а Мамлака (великолепие) — как Малькут (царство), они соотнесли каждое из шести библейских слов восхваления с одной из сефирот. При этом остальные четыре достоинства, указанные в библейском тексте, — Гебура, Тиферет, Нецах и Ход — были оставлены в неизменном виде.
Таблица 1. Десять сефирот
Кетер (Венец)

Расположение на Древе Жизни: центральная верхняя точка.

Архетипический мир: АЦИЛУТ (Эманация).

Человеческие качества: воля и смирение.

Части тела: внешняя — темя, внутренняя — мозг.

Священное имя: ЭХЕЙЕ.

Цвета: белый и чёрный.
Хокма (Мудрость)

Расположение на Древе Жизни: правая сторона.

Архетипический мир: АЦИЛУТ (Эманация).

Человеческое качество: мудрость.

Часть тела: правое ухо.

Священное имя: ЯХ.

Цвет: синий.
Бина (Понимание)

Расположение на Древе Жизни: левая сторона.

Архетипический мир: АЦИЛУТ (Эманация).

Человеческое качество: понимание.

Часть тела: левое ухо.

Священное имя: ЙОД-ХЕ-ВАУ-ХЕ ЭЛОХИМ.

Цвет: зелёный.
Даат (Знание)

Расположение на Древе Жизни: центральный ствол.

Даат — сокровенная сефира. Она не имеет соответствий в проявленном мире, поскольку выступает символом непосредственной медитации на Эйн Соф — Небытие.
Хесед (Милосердие)

Расположение на Древе Жизни: правая сторона.

Архетипический мир: БРИЯ (Творение).

Человеческое качество: милосердие.

Часть тела: правая рука.

Священное имя: ЭЛЬ.

Цвет: белый.
Гебура (Суд)

Расположение на Древе Жизни: левая сторона.

Архетипический мир: БРИЯ (Творение).

Человеческое качество: сила.

Часть тела: левая рука.

Священное имя: ЭЛОХИМ.

Цвет: красный.
Тиферет (Красота)

Расположение на Древе Жизни: центральный ствол.

Архетипический мир: БРИЯ (Творение).

Человеческое качество: самосознание.

Часть тела: сердце.

Священное имя: ЙОД-ХЕ-ВАУ-ХЕ.

Цвет: белый.
Нецах (Великолепие)

Расположение на Древе Жизни: правая сторона.

Архетипический мир: ЙЕЦИРА (Формирование).

Человеческое качество: решимость.

Часть тела: правая нога.

Священное имя: ЦЕБАОТ.

Цвет: красный.
Ход (Величие)

Расположение на Древе Жизни: левая сторона.

Архетипический мир: ЙЕЦИРА (Формирование).

Человеческое качество: гибкость.

Часть тела: левая нога.

Священное имя: ЭЛОХИМ ЦЕБАОТ.

Цвет: зелёный.
Йесод (Основание)

Расположение на Древе Жизни: центральный ствол.

Архетипический мир: ЙЕЦИРА (Формирование).

Человеческое качество: духовное устремление.

Часть тела: половые органы.

Священное имя: ШАДДАИ.

Цвет: белый.
Малькут (Царство)

Расположение на Древе Жизни: центральный ствол.

Архетипический мир: АСИЯ (Действие).

Человеческое качество: восприятие.

Часть тела: стопы.

Священное имя: АДОНАИ.

Цвет: белый.


[Илл. на стр. 18:

Рис. 3. Молниевидный путь эманаций, истекающих из Эйн Соф в сефирот Древа Жизни.

1. Эйн Соф (Небытие)

2. Йеш (Бытие)

3. Кетер (Венец)

4. Хокма (Мудрость)

5. Бина (Понимание)

6. Даат (Знание)

7. Гебура (Суд)

8. Хесед (Милосердие)

9. Тиферет (Красота)

10. Ход (Величие)

11. Нецах (Великолепие)

12. Йесод (Основание)

13. Малькут (Царство)]

Четыре архетипических мира

1. Мир АЦИЛУТ возникает из десяти изречённых слов Бога, положивших начало Творению. Он содержит в себе первое, наивысшее проявление десяти сефирот. Возникнув, этот мир разделяется на четыре уровня, и так появляются три низшие мира — Брия, Йецира и Асия.

2. Мир БРИЯ — это проявленный мир, описанный в Книге Бытие. Соответствуя семи дням Творения, он содержит семь низших сефирот и является обителью ангельских сонмов. Охраняемый ангелом Метатроном, мир Брия служит своего рода мостом между высшим миром эманации и низшим миром формирования.

3. Мир ЙЕЦИРА. Высшая оконечность архетипического мира Формирования соединяется с низшей оконечностью предыдущего мира — Брии. Йецира погружена в материю глубже, чем обитель ангельских сонмов, а, следовательно, и более доступна для человека. Она соответствует Эдемскому саду, в котором божественное и человеческое начала взаимодействовали до падения Адама в мир Асия.

4. Мир АСИЯ — это наш материальный мир, в низшей части которого помещается царство «оболочек» (клипот) — дисгармоничных энергий, которые возникли из «разбитых сосудов» (первозданных форм), когда Бог сжал и ограничил божественный свет ради сотворения мира.
Восхождение и нисхождение

Что бы ни предпочёл каббалист — подниматься по ветвям Древам или спускаться, — цель упражнения остаётся всё той же: растворить «я» и слиться с Эйн Соф. Постичь Небытие путём интеллектуальных усилий невозможно, — оно может открыться лишь в миг «самозабвения». Мистик, пожелавший начать свой путь с Кетер — связующего звена между трансцендентным Эйн Соф и имманентными сефирот, — должен проявить смирение, связанное с этой сефирой, ибо только смирение поможет ему достичь должной самоотверженности.

Хокма, воплощение божественной «мудрости», символизирует потенциальность в мире форм. Следовательно, медитация на Хокму соответствует наивысшей форме умственной деятельности, доступной человеку. С мудростью Бога связана мужская, активная, порождающая энергия.

Бина, понимание (восприимчивое порождающее дополнение мудрости), являет Божество в его женской ипостаси. Медитация на связь между Хокмой и Биной помогает перенести плоды медитаций в повседневную жизнь. Гармонизируя в себе полюса активной мудрости и восприимчивого понимания, мистик способствует объединению противоположных энергий, символами которых выступают мужские и женские сефирот мирового Древа.

Хесед и Гебура рождаются непосредственно из Хокмы и Бины. Мужская сефира Хесед, воплощающая принцип неограниченного расширения, символизирует беспредельную силу Господней любви. Этому аспекту божества, изливающему милость во все миры, противостоит женская сила сдерживания — сила Гебуры, ограничивающая истечение милости, которая в противном случае могла бы затопить собою всё мироздание.

Тиферет примиряет противоположности, воплощённые в Хесед и Гебуре. Метафорически представленная как «сын» этих двух сефирот, Тиферет символизирует стабильный центр мирового Древа, а также личного Бога Израиля, посредника между небом и землёй. Поскольку эта сефира наиболее доступна для молитв, её как объект ежедневной медитации ассоциируют с литургией.

Нецах и Ход подобны Хесед и Гебуре, но относятся к более низкому уровню. Они служат проводниками нисходящих свыше божественных эманаций. В соответствии с положением этих сефирот на Древе, энергия, протекающая через них, разбавлена так, чтобы чувства человека, воспринимающего её, не подвергались чрезмерной нагрузке.

Йесод — это нижний передатчик энергии, изливающейся из сокровенной сефиры Даат. Медитировать на неё предписывается в субботние дни, когда человек, согласно поверью, обретает вторую душу (т.е. когда возрастает способность к сосредоточению на духовных делах). Йесод символизирует возможность подняться на высшие уровни сознания, представленные высшими сефирот.

Малькут — самая доступная из эманаций Бога. Эта последняя сефира, утверждённая в материальном мире и воплощающая женский аспект Божества, символизирует священную природу Творения. Таким образом, медитация на Малькут тождественна «высвобождению искр» из мира материи.

Медитация на определённые цвета, звуки, виды, запахи и осязательные ощущения, проводящаяся в определённые моменты времени и в сочетании с подобающими молитвами и благодарениями, превращает такие повседневные дела, как омовения, приём пищи, секс, сон и прогулки, в жизнь, всецело посвящённую Богу и проживаемую в Боге. Постоянное сознание своей неразрывной связи с ритмами и энергиями, исходящими от сефирот, позволяет сохранять неизменное единство с Богом.

К примеру, для каббалиста, работающего в традиции Ицхака Лурии, ежедневная молитва — это очередная возможность для сеанса медитации на сефирот. Ему достаточно взглянуть на кавванот, сопровождающие каждую молитву, чтобы знать, когда и как следует совершить поклон. Из сочинений рабби Хаима Виталя, преемника Ицхака Лурии, записавшего его учение, мы узнаём, что поклон соединяет голову, т.е. вершину спинного хребта, с копчиком, т.е. основанием позвоночника, а, следовательно, символизирует соединение высших сефирот с низшими. Поэтому во время «Амиды» (части ежедневной молитвы, произносимой в стоячем положении) следует произнести про себя восемнадцать благословений, соответствующих восемнадцати позвонкам. (Добавленное позднее девятнадцатое благословение соответствует копчику.) Человек, не желающий совершать поклоны, не обладает достаточным смирением; он всё ещё не избавился от змеиной гордыни — ведь когда-то у змея был прямой хребет, искривившийся лишь после того, как змей был изгнан из Эдемского сада и осуждён вечно пресмыкаться. С каббалистической точки зрения, образ библейского змея в Эдемском саду может быть истолкован как неспособность сосредоточить внимание на высших сефирот. А этот недостаток, в свою очередь, может быть приравнен к гипертрофированному чувству «я», мешающему склониться в смиренном поклоне.

Поскольку физическое, эмоциональное и духовное «тела» считались тесно взаимосвязанными, систему сефирот можно было также соотнести с первообразом человека — Адамом Кадмоном. Будучи одним из отражений Бога, каждая сефира на Древе Жизни символизировала также один из «членов» божественного «тела». Эйн Соф, Бог как недифференцированное, чистое Бытие, тождественное Небытию, разумеется, был превыше любых символических представлений. Но уже в Кетер возникал первообраз андрогинной человеческой головы. Медитация на Хокму, расположенную в правой части Древа, позволяла узреть бородатый мужской «лик» (символ мозга и интеллекта), а медитация на Бину, находящуюся в левой части, — соответствующий ему женский «лик» (символ сердца и души). Правой «рукой» была сефира Хесед, а левой «рукой» — Гебура. Торс — в особенности «сердце» и спинной хребет — ассоциировался с Тиферет и считался мужским. Нецах и Ход представляли соответственно правую и левую «ноги» и считались обителью пророков. Сефира Йесод связывалась с половыми органами, символизировала жизненную энергию и считалась обителью праведников. Наконец, Малькут, воплощение Шехины, соотносилась со стопами, утверждёнными в физическом мире и представлявшимися как женские.

Союз Тиферет и Малькут оказывался точкой встречи имманентного с трансцендентным. В этих двух сефирот заключалась тайна возвращения к Единому. В свете этого средневековый каббалист Азриэль из Жероны заявил, что, поскольку в Небытии существует всё, то всё сотворённое мироздание в основе своей не дифференцировано.

Следовательно, в соотнесённости с фигурой человека сефирот суть живые символы «ухода и возвращения», а с этой идеей мы можем вновь обратиться к личности рабби Акибы — человека, который умел «уходить и возвращаться», то есть вступать в сад (медитировать на Небытие) и покидать его невредимым (переносить плоды своих медитаций в оформленный мир).

С разрушением иерусалимского Храма в 70 году н.э. и началом рассеяния евреев в учение каббалы проник новый, пессимистический элемент: на первый план выступили мотивы изгнания и разделённости, потеснившие идеал единения. Разрыв древней связи между Богом и народом Израиля породил идею цимцум — «стягивания» Эйн Соф, Бесконечного Абсолюта, который ограничил себя, дабы породить оформленный мир. Но сила его последующего излияния оказалась столь велика, что сосуды форм, предназначенные вместить её, не выдержали напора и разбились. Осколки этих сосудов — клипот (этот термин переводят как «оболочки», «скорлупа» или «шелуха») — образовали наш «падший» мир, а большая часть божественного света возвратилась к высшим сефирот. Но часть священных искр осталась в пределах досягаемости для человека, и задача каббалиста состояла в том, чтобы привлечь их на помощь и починить сосуды, то есть вернуть божественный свет в материальный мир. Основанная на этой концепции довольно сложная форма медитации — тиккун («исправление», «восстановление»), занимала центральное место в практике сафедских каббалистов шестнадцатого века. Член сафедской общины Исраэль Саруг описывал её так:


«Опустившись на дно мира претворения, скорлупы преобразовались в четыре элемента — огонь, воздух, воду и землю, — из которых развились ступени минерала, растения, животного и человека. Когда последние материализовались, часть искр осталась в этих разнообразных формах существования и скрыто пребывает в них. Вам надлежит стремиться к освобождению этих потаённых искр, вознося их к святости силою вашей души» <5>


Практично настроенные хасиды восемнадцатого столетия очистили тиккун от чрезмерной эзотеричности. Они полагали, что задачу «освобождения священных искр» можно исполнить посредством любого, даже самого обыденного занятия, совершаемого в состоянии сосредоточенности. В начале двадцатого века рабби Авраам Исаак Кук истолковал идею «исправления» как концепцию непрерывных перемен, которым подвержен сам сотворённый мир. Постоянно развиваясь и возвышаясь, мир, в конечном счёте, сам приводит созерцателя к Эйн Соф, где ему открывается, что никакой нужды в «исправлении» нет и не было никогда.

Каббалисты конца двадцатого века распространили идею тиккун на социально-политическую сферу, трактуя её, главным образом, как путь к устранению раскола между расовыми и этническими группами, между мужчинами и женщинами, а также между индустриальными и развивающимися странами.
Буквы

Упростив туманно описанные в трактате «Сефер Йецира» медитации на буквы еврейского алфавита, каббалист двенадцатого века Авраам Абулафия открыл доступ к этой форме созерцания даже для тех, кто не владел ивритом. Подобно восточным учителям двадцатого века, познакомившим западный мир с древними индуистскими, буддийскими и суфийскими традициями, Абулафия отправился в дальние странствия. Он побывал на Востоке, а затем вернулся в родную Испанию. Изучив суфийские практики и йогу и посвятив много лет освоению каббалистической премудрости, он вписал дыхательные упражнения, приёмы визуализации, ритуальные песнопения и телодвижения в контекст пророческой традиции иудаизма, разработав таким образом оригинальную систему, до сих пор не имеющую себе равных в истории еврейской мистики. Но прежде чем излагать учение Абулафии, мы всё же должны подробнее рассмотреть его первоисточник — трактат «Сефер Йецира».

Согласно «Сефер Йецире», сефирот как эманации Бога не только воплощают в себе Его качества, но и представляют собой язык, на котором эти качества выражаются. Дополнением к визуализации сефирот служит медитация на Имена Бога, составляющие самую суть их природы. Эта медитация основана не столько на содержательном аспекте сефирот, сколько на чистом бессодержательном звучании, посредством которого они обрели бытие. Иными словами, сефирот — это одновременно и качества, и язык, на котором Эйн Соф заявляет о себе. Чем лучше человек понимает этот божественный язык, тем ближе он стоит к Истоку. Таким образом, знание священных Имён Бога можно приравнять к знанию самого Бога.

Поскольку Кетер превыше всяких форм, медитацию на буквы Священных Имён следует начинать с Хокмы — вместилища первозданной силы Божественного языка, предшествующей проявлению в мире форм. Здесь трансцендентный Эйн Соф сокрыт в форме Торы — Торы «изначальной», ещё не выраженной в словах. Следовательно, Хокма представляет собой хранилище потенциальных форм, которые, в конечном счете, полагают начало Творению. В этой «изначальной» Торе, одной из шести «вещей», существовавших прежде сотворения мира, заключена сила «Мудрости», которая вызывает к жизни всё Бытие. Облёкшись в духовные формы букв, эта сила нисходит через сефирот и, в конце концов, обретает в Малькут материальную форму письменной Торы. Перед тем, как начать это нисходящее движение, сила Хокмы принимает символическую форму четырёх букв и обретает имя Йод-Хе-Вау-Хе. Проходя в своём путешествии через остальные сефирот, первоначальные четыре буквы Имени, обозначающие Мудрость, претерпевают различные перестановки и предстают в виде многообразных вариаций изначального сочетания. В Хокме Тетраграмматон (Йод-Хе-Вау-Хе, исконное Имя Бога) остаётся бестелесным и отождествляется с устной (мужской) Торой. А обретшая форму при посредстве сефирот письменная (женская) Тора становится телом Бога, явленным в сотворённом мире.

Согласно Моше де Леону, современнику Абулафии и автору «Зогара», Устная Тора и Писаная Тора составляют единое целое. Для каббалиста это означает, что слова Господа (то есть откровение устной Торы, сокрытой в Хокме), прозвучавшие на Синае, были явлены в форме семидесяти звуков и, в то же время, семидесяти светочей. Этот опыт синестезии (смешение различных типов чувственных ощущений: например, способность «видеть» звуки и «слышать» свет) разделили все души, присутствовавшие у горы Синай, — а там были не только спутники Моисея, но и души всех евреев прошлого и будущего.

Медитируя на синайское откровение, каббалист может вновь пережить этот опыт, оживив его в своей душе. В этом отношении буквы Писаной Торы идентичны божественным эманациям (сефирот) — атрибутам Бога, зашифрованным в числах, звуках, формах и разновидностях энергии. Следовательно, атрибуты Бога и буквы Торы взаимозаменимы как объекты медитации. Более того, взаимозаменимы сами атрибуты — постольку, поскольку они отражены в сокровенных Именах Бога. А тело человека представляет собой место пересечения системы сефирот с системой букв.

Семь нижних сефирот и их Имена соответствуют семи энергетическим центрам, расположенным справа от позвоночника и сосредотачивающим в себе «мужскую», то есть активную, энергию. Центры «женской», то есть восприимчивой, энергии размещаются слева от позвоночника. Каждая из этих точек имеет своё соответствие в нервной системе. Местом их соединения, как и в случае с сефирот на Древе Жизни, является Венец — голова. Этим центрам, как и сефирот, ставятся в соответствие определённые Имена, которые также содержатся в Торе. К примеру, используя Песнь Песней как своего рода божественный акростих, «Зогар» предлагает символические медитации на центры энергии, расположенные вдоль позвоночника. Сочетая медитативные техники Колесницы, сефирот и букв, «Зогар» изображает палаты небесных чертогов как отражения первоначального энергетического центра Кетер, нисходящие вдоль «позвоночника» мирового Древа, которое служит защитной оболочкой от изливающегося свыше света. Чтобы узреть этот свет без оболочки, следует медитировать на буквы Торы — «ризу» Господа. (Таким образом, риза каббалиста, украшенная буквами Священного Имени, представляет собой отражение ризы Имён, облекающей самого Бога.)

Структура человеческого тела, включающая соответствия буквам и энергетическим центрам (сефирот), тесно связана с пятью ступенями восхождения по мировому Древу. В этом восхождении душа поднимается с животного уровня на духовный, затем — на уровень дыхания, далее — на уровень жизненной субстанции и, наконец, на уровень единства. Нижних уровней можно достичь во сне. Сновидения представляют наивысшую функцию животного уровня души. Те, кто практикует медитацию, грезят о более «возвышенных» материях, но видения их по-прежнему созвучны животным элементам их натуры. Каббалист, овладевший искусством перестановки букв, поднимается на ступень дыхания, но преодолеть этот уровень и взойти ещё выше, не повредившись в уме, дано только тому, кто не возжелал обрести сверхъестественные способности (вспомним незавидную участь, которая постигла товарищей рабби Акибы). На этом этапе на каббалиста может снизойти божественное вдохновение, но истинный пророческий дар, по утверждению Абулафии, пробуждается лишь после того, как «я» тайновидца растворится в Едином. Вот почему высочайшая, пятая ступень восхождения души именовалась йехида — «совершенное единение». Достигший её исполнялся шефы («истечения» божественной благодати) и с тех пор почитался «пророком». Истинные пророки, такие как Моисей и Акиба, однажды исполнившись шефы, пребывали с Господом постоянно, не только в медитации, но и в повседневных делах. Пророчества этих великих провидцев всегда сбывались, ибо они поддерживали тесную связь с Кетер — источником всех эманаций, нисходящих в наш мир причин и следствий.

Ступенью ниже обитали духи и души древних мудрецов и самой Шехины, которая иногда являлась каббалистам, медитирующим на буквы, в форме воплощённого «голоса» Торы. Считалось, что именно с этой четвёртой ступени, со стадии дыхания, к каббалисту приходит маггид — духовный водитель, помогающий в восхождении по Древу Жизни.






jAntivirus