Медитация на сефирот

Как божественные атрибуты, связывающие между собой архетипические миры, сефирот символизируют одновременно и подготовку, и собственно практику.
Каббалист же, будучи живым воплощением сефирот в земном мире, способен развить и облагородить в себе эти божественные качества, постоянно уделяя им внимание.
К примеру, установление мысленной связи Кетер с Хокмой равносильно тому, чтобы насытить свои мирские дела духовной энергией, изливающейся из божественного источника.
А для того, чтобы отточить мастерство концентрации и научиться не отвлекаться на посторонние влияния в ходе повседневных занятий, следует сосредоточить внимание на Бине.

Визуализируя мировое Древо, каббалист представляет его правую и левую стороны соответственно как мужскую и женскую энергии своей собственной натуры и гармонизирует их, уравновешивая качества Гебуры качествами Хесед. Нейтрализуя силу (атрибут Гебуры) медитацией на милосердие (атрибут Хесед), каббалист обращает оба эти типа энергии на службу Богу.

Высшая сефира, Кетер, считается нейтральной, но расположенные под ней сефирот визуализируются как пары полярных противоположностей. В зависимости от направления своей деятельности, каббалист призывает на помощь разнообразные цвета, формы и качества, соответствующие этим сефирот.
Так, в ситуациях, требующих милосердия, можно визуализировать сефиру Хесед и соотносящиеся с ней цвет, ангела, минерал, звук и систему священных имён. Призывая Гебуру в ситуациях, где необходима сила, можно визуализировать красный треугольник или одного из ангелов, связанных с этой сефирой, произнося при этом подобающую последовательность священных имён в технике, именуемой «глотание».
К визуализированной сефире каббалист присовокупляет соответствующее ангельское имя, при произнесении которого задерживается дыхание и движутся только мышцы гортани и языка. Медитация такого рода не занимает много времени и незамедлительно приносит результат. С ростом мастерства эти краткие, почти мгновенные медитации становятся всё более интенсивными и сжатыми.
В конце концов при выполнении такого упражнения каббалист выходит на стадию утраты самосознания и обретает возможность сливаться с избранной сефирой.

Каждой сефире соответствует определённое время суток.
Например, медитацию на сефиру Малькут, управительницу ночи, следует проводить непосредственно перед отходом ко сну. Полуночная медитация находится во власти Шехины, поэтому можно визуализировать Малькут в облике «Возлюбленной». Рассветная, послеполуденная и вечерняя молитвы управляются соответственно Хесед, Гебурой и Тиферет. Поэтому во время медитаций в указанные часы каббалисту следует сосредотачиваться на патриархах, связанных с этими сефирот, визуализируя Хесед в облике Авраама, Гебуру — в облике Исаака, а Тиферет — в облике Иакова.
Так достигается сознательное отождествление с патриархами, и суточный цикл жизни сам по себе превращается в полноценный метод сосредоточения ума и непрерывного пребывания в сфере высших сефирот мирового Древа.

Поскольку символами Хокмы и Бины являются соответственно круг и квадрат, можно созерцать эти геометрические фигуры в своём окружении всякий раз, когда требуется освятить какое-либо действие. Поскольку всякое действие представляет собой движение в пространстве и во времени, Моше де Леон в книге «Зогар» рекомендует каббалисту подражать патриарху Аврааму — первообразу всех искателей единения с Богом.
Прежде чем достичь своей цели, каббалист, подобно Аврааму, олицетворению сефиры Хесед, вынужден будет «сойти в Египет», то есть в мир желания. Избегая ошибки Ноя, который опьянел от «вина» желания и не смог завершить своё путешествие, каббалист должен твёрдо придерживаться сосредоточения на сефире Хесед, что бы ни встретилось ему на пути. Следуя по стопам Авраама, практикующий медитацию войдёт в Землю Обетованную и «создаст там жертвенник» — то есть пройдёт через все лежащие на его пути сефирот, опустошив себя, дабы очистить место для милосердия. Освободить ум от отвлекающих мыслей ему поможет дыхание: каббалисту советуют дышать ровно и ритмично, подражая морскому прибою. Аналогичным образом, уподобиться Исааку означает пройти высшее испытание самопожертвования, которое олицетворяет Гебура, а уподобиться благоразумному патриарху Иакову значит устремиться к Тиферет, растворившись в возлюбленной (Малькут — Рахиль).

Медитация на буквы

Согласно Книге Бытия, слово — это сила, посредством которой Бог сотворил мир. Три первозданные буквы Творения (Алеф — Воздух, Мем — Вода и Шин — Огонь) как в потенциальной, так и в проявленной форме заключают в себе стихии-элементы, связанные с дыханием, а, следовательно, и с порождающей силой Слова.
Поэтому они представляют собой проводники энергии, на которой зиждется вселенная. А поскольку из тех же первоэлементов сотворён и человек, то медитация на первозданные буквы позволяет слиться воедино со всем Творением. В этом контексте буквы используются не как элементы языка, не как средство общения, а как орудия, обеспечивающие соприкосновение с чистым бытием.

Еврейский алфавит стал для каббалистов чрезвычайно удобной системой, каждый элемент которой объединил в себе имя, форму, число и глубину смысла. Перестановки букв Тетраграмматона в сочетании с визуализацией сефирот могли привести к интенсивному и непосредственному восприятию Небытия.

Медитация на буквы священных имён, соответствующих сефирот мирового Древа, начинается с Кетер. Повторение имени «Эхейе» — священного имени уровня Кетер — вводит каббалиста во внеформенный мир Небытия, в Источник всего сотворённого. Имя «Ях», первое из проявленных священных имён, соответствующее Хокме, состоит из букв Йод и Хе — первых двух букв Тетраграмматона. Верхняя точка буквы Йод ([Илл. 1 на стр. 35]) символизирует первую эманацию священных качеств Эйн Соф, прошедших через сефиру Кетер и преобразованных в ней. Повторяя имя «Ях» и визуализируя при этом Хокму и связанные с ней символы, каббалист выходит на уровень сознания, эквивалентный эманации божественной Мудрости в мире Йецира, архетипическом мире формирования. Повторение имени «Элохим» при визуализации сефиры Бина и связанных с ней символов выводит на уровень божественного Понимания, воплощённый в букве Хе, второй букве Тетраграмматона. Буква Вау, числовой эквивалент которой — 6, символизирует ход божественных эманаций и соответствующих им стадий медитации через шесть нижних сефирот (состояний сознания) — от Хокмы до Йесод. Конечная Хе Тетраграмматона завершает этот процесс, материализуя эманации этих шести сефирот в физическом носителе — теле и разуме каббалиста. Впрочем, сефирот, содержащие эти атрибуты, считались всего лишь умопостроениями, через которые ум должен прорваться в своём восхождении в сферу чистого бытия, свободного от мыслей. Чаще всего эта задача решалась следующим образом: каббалист произносил какую-либо библейскую фразу вновь и вновь до тех пор, пока она не утрачивала смысл, а затем повторял эту «обессмыслившуюся» фразу, выполняя дыхательные упражнения и ритуальные телодвижения и созерцая «перестанавливающиеся» сами собой буквы фразы.

Авторы книги «Сефер Йецира» разделили буквенную медитацию на ряд этапов («врат»), которые, в свою очередь, были разделены на «пути», а «пути» — на ещё более дробные части. Первые двое врат, через которые каббалист входил в медитацию, именовались Вратами небес и Вратами святых (Внутренними вратами). Начиная путешествие через врата, каббалист визуализировал себя в облике ангела. Стражи Колесницы (Ариэль, Рафаэль, Габриэль и другие ангелы, упоминаемые в раввинской литературе) выступали символами различных психофизических состояний, сопутствующих медитации.
Мысленно преобразуя этих ангелов в буквы, составляющие их имена, адепт превращал негативные состояния в позитивные. Чудовищные образы, которые преграждали путешественнику дорогу, сводились тем самым к бессмысленным фразам. Как и медитация на залы небесных чертогов или на сефирот Древа Жизни, перестановки букв могли порождать иллюзии и устрашающие видения. Чтобы преодолеть подобные препятствия, каббалист должен был преобразовать их в буквы и переставить эти буквы таким образом, чтобы из них сложились благочестивые фразы. Авраам Абулафия, вслед за рабби Акибой, предостерегал учеников о том, что может встретиться им на пути:


«После многих движений и сосредоточения на буквах волосы на голове твоей встанут дыбом…кровь твоя вострепещет…всё тело твоё будет охвачено дрожью, и трепет падёт на все члены твои, и…ощутишь ты в себе некий новый дух…укрепляющий тебя, пронизывающий всё твоё тело…[подобно] благовонному маслу, умащающему тебя с головы до ног».


Каждая буква еврейского алфавита соответствует определённому числу, и, как указывается в «Сефер Йецире», с помощью этих чисел можно осуществлять перестановки букв Тетраграмматона, способствующие погружению в мистические состояния сознания (см. таблицу 2). Связь между буквами Тетраграмматона и сефирот навела Абулафию на мысль, что для вхождения в состояние пророческого транса следует совместить визуализацию сефирот с гематрией (мистикой чисел), то есть связать воедино внутренне- и внешне-ориентированные техники медитации.

Буквы еврейского алфавита с их числовыми эквивалентами и соответствия сефирот буквам Тетраграмматона.

1. [Илл. 1 на стр. 37] Алеф = 1

2. [Илл. 2 на стр. 37] Бет = 2

3. [Илл. 3 на стр. 37] Гимель = 3

4. [Илл. 4 на стр. 37] Далет = 4

5. [Илл. 5 на стр. 37] Хе = 5

6. [Илл. 6 на стр. 37] Вау = 6

7. [Илл. 7 на стр. 37] Заин = 7

8. [Илл. 8 на стр. 37] Хет = 8

9. [Илл. 9 на стр. 37] Тет = 9

10. [Илл. 10 на стр. 37] Йод = 10

11. [Илл. 11 на стр. 37] Каф = 20

12. [Илл. 12 на стр. 37] Ламед = 30

13. [Илл. 13 на стр. 37] Мем = 40

14. [Илл. 14 на стр. 37] Нун = 50

15. [Илл. 15 на стр. 37] Самех = 60

16. [Илл. 16 на стр. 37] Аин = 70

17. [Илл. 17 на стр. 37] Пе = 80

18. [Илл. 18 на стр. 37] Цади = 90

19. [Илл. 19 на стр. 37] Коф = 100

20. [Илл. 20 на стр. 37] Реш = 200

21. [Илл. 21 на стр. 37] Шин = 300

22. [Илл. 22 на стр. 37] Тау = 400

23. [Илл. 23 на стр. 37] Каф конечная = 500

24. [Илл. 24 на стр. 37] Мем конечная = 600

25. [Илл. 25 на стр. 37] Нун конечная = 700

26. [Илл. 26 на стр. 37] Пе конечная = 800

27. [Илл. 27 на стр. 37] Цади конечная = 900

28. Йод (первая буква Тетраграмматона) = Хокма

29. Хе (вторая буква Тетраграмматона) = Бина

30. Вау (третья буква Тетраграмматона) = Тиферет

31. Хе конечная (четвёртая буква Тетраграмматона) = Малькут


Выражение «пройти через врата» служило метафорическим описанием гематрии — всё усложнявшейся с течением времени методики перестановки букв, которая применялась на каждой стадии визионерского путешествия.
С помощью гематрии каббалист не только выстраивал новые слова и фразы из старых, но и подсчитывал числовые суммы слов, произносил по буквам имена, соответствующие этим суммам и тем новым числам, что получались при перестановке букв, а также менял порядок букв в алфавите на обратный и по особым правилам подставлял вместо одних букв другие.
Переходя от первых врат ко вторым, адепт переводил в числа и преобразовывал буквы Тетраграмматона, «высеченные» в его собственном теле и душе. Техника под названием «хакика» («высекание») состояла в непоколебимо интенсивной визуализации букв Тетраграмматона (Йод-Хе-Вау-Хе) и их перестановок. Изоляция букв от всех прочих мысленных образов называлась «хацива» («рубка», «вытёсывание»).
Наставления к методам хакики и хацивы приводит в своём трактате средневековый каббалист Шем Тов Ибн Шем Тов. Он рекомендует задерживать дыхание и визуализировать буквы таким образом, как делал это Бог, «стягивая» божественный свет и погружая мир во тьму. Эта медитативная техника связана с Хокмой — одной из высших сефирот архетипического мира Ацилут, пребывающего за пределами мысли. Каббалисту предстояло «прорубить» себе путь через дебри умопостроений и превратиться в Хокму. Иными словами, медитация на буквы священного Имени Йод-Хе-Вау-Хе ведёт к единению с божественными атрибутами, отражёнными в сефирот.

В акте медитации (хитбодедут) одиночество — свойство дифференцированного мира — становится тождественным единению с миром недифференцированным.
Выдающийся средневековый каббалист Исаак из Акко обращается к ученику со следующим предписанием: «…помести перед мысленным взором буквы имени Божьего, как бы начертанные в книге еврейским письмом. Представь себе, как каждая буква расширяется до бесконечности…представляя буквы, сосредоточь на них свой мысленный взор и созерцай бесконечность. Одновременно взирай и размышляй».

По достижении состояния уединения (один из терминов, обозначающих медитацию) работу с перестановками букв следует начать с митвы — чёткого «проговаривания» букв, составляющих избранное для медитации Имя, фразу или стих. Следующим этапом является михтав — «записывание» букв. За ним следует машав — «созерцание». Дилуг («перепрыгивание») представлял собой процесс замещения одних букв другими и наблюдения за умом, переходящим в свободных ассоциациях от одной идеи к другой в рамках гибкой системы слов. Мысли и образы тем самым превращались в предложения, затем расщеплялись на слова и буквы, а затем преобразовались в чистую внесловесную энергию — шефу.

Миновав этот этап визионерского путешествия, каббалист переходил от перестановки отдельных слов, фраз и букв к комбинированию букв и их числовых значений. Сначала подсчитывались суммы для обычных слов, а затем определялись числовые эквиваленты священных Имён. Каббалист менял порядок букв в этих именах, размышлял об их сокровенных атрибутах и преобразовывал их, вставляя между согласными звуками различные комбинации гласных. Созерцая мысленным взором буквы Торы, начертанные чёрным пламенем на белом фоне, визионер вызывал состояние, в котором всё Писание могло быть преобразовано в акростих из семидесяти двух священных букв, порождённых изначальным Именем Йод-Хе-Вау-Хе. Утрачивая самосознание, каббалист стирал все границы между собой и объектом созерцания и сам превращался в Тору. Для погружения в медитативное состояние путём перестановок четырёх букв Священного Имени
Абулафия рекомендовал следующее:

«Произнеси каждую букву Имени на долгом дыхании. Между двумя буквами не дыши, задерживай дыхание так долго, как сможешь, и делай перерыв только на одно дыхание.
Выполни это со всеми буквами до единой. На каждую букву должно прийтись два дыхания: первое — для того, чтобы как можно дольше поддерживать движение буквы при произнесении, второе — для отдыха в промежутке между буквами…Каждое дыхание [состоит из] вдоха и выдоха. Между выдохом и вдохом не произноси слово губами: пусть дыхание и звучание сами рождаются на выдохе. Представляй свои ноздри и рот в форме сегола [знака огласовки для звука «э»]. Чтобы выполнять это упражнение, нужно знать буквы наизусть».


Под «движением» подразумевается проведение звуков через энергетические центры тела, соответствующие каждой букве в отдельности и различным перестановкам букв. Придерживаясь указанного режима дыхания, ученик должен поочерёдно соединить каждую букву Имени с другими буквами еврейского алфавита. Начинается упражнение с буквы Йод (первой точки проявления Эйн), которая последовательно проводится через четыре архетипических мира и через сефирот, представленные каждой из соответствующих букв священных имён. Сопутствующая визуализация головы как стихии огня, сердца — как стихии воздуха, а живота — как воды завершает нисхождение энергии из наивысшего мира духа в мир материи.

Исаак из Акко разработал вариант медитации на буквы, основанный на предании о явлении Эйн Моисею на горе Синай. Визуализируя образы воздуха, горы и огня, адепт «поднимается» на высочайший уровень созерцания. Он возводит взор к пустым небесам и созерцает их до тех пор, пока образы неба и земли не сольются воедино и не образуют пустоту. Визуализируя круг в этой пустоте и «вписывая» в него акростих-аббревиатуру всей Торы, адепт созерцает эти тесно сжатые буквы, как если бы они были начертаны на белом пергаменте. Под взором каббалиста этот пергамент обращается в белое пламя, а буквы — в чёрные крылатые фигуры. Мало-помалу всё видение начинает вращаться и сливается в сплошную массу, выводя адепта за пределы мысли, к Небытию.

Техника, описанная в книге «Зогар», включает работу со стихиями воздуха, огня и воды (составляющими дыхания) и перестановки букв избранных слов из Книги Екклесиаста. Прочитывая слово «суета» (хевель) как «моё дыхание» (хевли) и видоизменяя структуру дыхания с помощью визуализации воздушного столпа, поднимающегося от основания позвоночника до белого вещества головного мозга, каббалист входил непосредственно в состояние «безмыслия» и подготавливался к восприятию Небытия.

Источником символов для упражнений на визуализацию служили также традиционные праздники — в частности, Суккот, Праздник Кущей. К примеру, один из способов связать воедино небеса и землю состоял в следующем: произнося нараспев имя «Адонаи», адепт визуализировал позвоночный столб как Малькут в форме пальмовой ветви, а затем, произнося имя «Йод-Хе-Вау-Хе» <7>, визуализировал сердце как Тиферет в форме лимона*.


< * Пальмовая ветвь («лулав») и лимон («этрог») используются в ритуальных шествиях на праздник Суккот. — Прим. перев.>


Медитация на благовонное курение (помещавшееся на жертвеннике в Храме) использовалась как техника смягчения гнева. Следовало лишь сосредоточиться на успокоительном аромате и визуализировать дым как ярость, исходящую из инстинктивной части души. С рассеиванием букв, составляющих этот «дым», рассеивался и гнев. Дух и материя в этом процессе объединялись, а огонь превращался из разрушительного в животворный.

Ещё одна медитативная техника представляла собой воссоздание Храма в теле каббалиста. Физические действия строителя замещались «высеканием» и «вытёсыванием» букв. Возводя из букв священное здание Храма, каббалист проходил через серию «каменоломен», соответствующих четырём архетипическим мирам в нисходящем порядке: через Каменоломню душ (Ацилут), Каменоломню ангелов (Брия), Каменоломню тускнеющего света (Йецира) и, наконец, Каменоломню скорлуп (Асия). Связывая каждую букву с соответствующим ей атрибутом, адепт должен был достичь совершенной концентрации, чтобы проникнуть через мириады «перепонок», отделяющих миры друг от друга.

С помощью молитвы «Шема» («Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть») — ежедневного провозглашения единства Бога со всем сущим — авторы книги «Сефер Йецира» преобразуют три первозданные буквы, Алеф, Мем и Шин, в краткое, но чрезвычайно могущественное медитативное упражнение. Произнося на выдохе звуки, обозначаемые этими буквами, ученик должен визуализировать значения каждого из них в восходящем порядке: Шин — огонь, хаос; Мем — вода, гармония; Алеф — безмолвие Небытия.


[Илл. на стр. 42:

1. Шин

2. Мем

3. Алеф]


Связывая буквы в упражнении йихуд, каббалист воспроизводит процесс Творения. «Поскольку мир был сотворён Десятью Речениями [слова «И сказал Бог…» повторяются в 1-й главе Книги Бытия десять раз], а речения состоят из Букв, то Буквы рассматриваются как первоэлементы творения. Поэтому при созерцании Тетраграмматона Буквы служат средством установления связи с Богом и процессом творения» <8>.

Достичь восхождения к Эйн и соприкосновения с Небытием можно путём интенсивного сосредоточения на перестановках букв самого слова «Небытие». (Слово «я» — «ани» [Алеф, Нун, Йод] — при перестановке букв превращается в «ничто», «небытие» — «эйн» [Алеф, Йод, Нун].) Эта форма медитации, именуемая «Лестницей Иакова», состоит из четырёх этапов. Эти этапы — действие, речь, мысль и отсутствие мысли — соответствуют четырём буквам Тетраграмматона:

Йод = действие = рука/тело

Хе = речь = дыхание

Вау = мысль = дух

Хе = отсутствие мысли = погружение в Небытие

Для прохождения четырёх этапов медитации на Эйн каббалисты используют четыре части ежедневной утренней молитвы: вводный набор речений, хвалебные стихи, чтение «Шемы» со славословиями и исполнение «Амиды». Упоминания о жертвоприношении животных символизируют принесение в жертву «животной» природы самого молящегося; совершив эту жертву, каббалист становится духовным сосудом, достойным принять истечение божественной благодати. Сосредоточившись на слове «Исраэль» (Израиль), прочитанном как «яшар-Эль» («прямой», в переносном смысле — «праведный», то есть близкий к Богу), каббалист читает «Шему», повелевая самому себе «слушать» и утверждая затем, что Адонаи един (эхад) со всем Творением. Гематрическая сумма еврейского слова «эхад» (Алеф, Хет, Далет) составляет 13 (1 + 8 + 4); такова же сумма слова «любовь» — «ахава» (Алеф, Хе, Бет, Хе, 1 + 5 + 2 + 5). Полностью растворившись в медитации на «Шему», каббалист достигает йихуда, объединяя в любви сефиру Малькут с сефирой Хесед.

Если в медитативном исполнении «Шемы» основное внимание уделяется ментальным процессам, то медитация «Амиды» теснее связана с физическими действиями. Здесь каббалист закрывает глаза и произносит про себя первое благословение, состоящее из сорока двух слов и проводящее его через все четыре этапа медитации. Медитация «Амиды», символически гармонизирующая тело, ум и дух, выполняется стоя, со сдвинутыми вместе стопами; при этом молящийся должен обратиться лицом в сторону Иерусалима. При словах «благословен» (открывающим и завершающим первое благословение) молящийся должен опускаться на колени и склонять голову. При обращении к Богу («Ты», второе слово благословения) он совершает поясной поклон, и такие же поклоны выполняются в начале и в конце предпоследней части «Амиды». Пророк Ездра, первый из создателей этой «коллективной медитации», окончательно сложившейся к первому веку н.э., указывал, что склоняться следует быстро, а вставать — медленно, поднимая сначала голову, а затем неторопливо разгибая позвоночник, как змея разворачивает свои кольца. По преданию, каббалисты талмудического периода выполняли медитацию «Амиды» в течение часа, произнося по одному слову каждые семь секунд. Приверженцы пути «Амиды» не столько искали скрытое значение молитвы и даже не столько «произносили» её, сколько по-прежнему использовали слова как средство растворения в Эйн.

Введение духовного опыта в обыденную жизнь именуется «йерудат ха-шефа». Это пятая, кульминационная стадия медитации, превращающая даже самое прозаическое действие в акт прославления Единства. Повседневная жизнь каббалиста, сопряжённая с высшими сефирот, преображается в мост, связующий воедино Бога и Творение. Следуя указаниям живой Торы, каббалист становится физическим, ментальным и духовным проводником, несущим в мир божественную энергию священных Имён. Тора и её заповеди — это буква Вау, протянутая рука, символизирующая сефиру божественного милосердия, Хесед, живое свидетельство присутствия Бога в физическом мире. Соединяя Вау с конечной Хе священного Имени при всяком выполнении заповеди с сосредоточенным сознанием (каввана), адепт притягивает поток божественной благодати в себя и в земной мир, превращая своё тело в обиталище Шехины. Испанский каббалист тринадцатого века Иосиф Гикатилия писал: «Бог…сотворил в человеческом теле различные органы и члены, скрытые и явные, как символы божественного мироустройства. Если преуспеешь в очищении какого-либо органа или члена, тот станет престолом тонкой, сокровенной сущности, называемой тем же именем: ‘глаз’, ‘рука’ и так далее» <9>. Медитация на любой из членов тела, то есть выполнение любой, сколь угодно обыденной, из 613 заповедей Торы, позволяет нам воспринять внеформенные деяния Божественного в мире форм.
Молитва как медитация

Основой для всякой медитативной молитвы является тесная связь между Богом и благочестивым искателем духовной истины. Баал Шем Тов даёт следующий совет:


«С каждым словом и оборотом речи, слетающим с губ твоих, имей в виду достижение единения. Каждая без исключения буква содержит в себе миры, и души, и стремление к Богу; восходя одна за другой, они соединяются друг с другом, и связываются воедино, и прикрепляются друг к другу, образуя слово. Итак, они и впрямь связаны с Божественной Сущностью, и посему душа твоя заключена в них» <10>.


Ум имеет свои пределы; есть границы, за которые рассудку не проникнуть. Но и достигнув этих границ, искатель должен продолжать свой путь, опираясь на веру. Попытавшись объять опыт Небытия мыслью, мы утратим рассудок, разделив судьбу одного из четырёх раввинов, «вошедших в сад». Если на пороге этого «сада» нас обуяет гордыня, если мы преисполнимся чувства собственной важности, то погибнем сами и погубим всё, к чему прикоснёмся. Поэтому не удивительно, что в сфере Венца, высочайшей сефиры мирового Древа, воле сопутствует смирение и что единственный путь, ведущий в неё, есть путь самозабвенной любви к Богу.

Для мистиков Меркабы, принадлежавших к школе рабби Акибы, «восхождения» через небесные чертоги были мысленными паломничествами, позволявшими уловить «мимолётный образ Возлюбленного». Тот, кто стремился выйти за пределы экстаза и достичь Небытия, должен был пожертвовать даже этим опытом тесного единения. И всё же именно любовь к Богу была той заповедью, которая в первую очередь побуждала искателя продолжать путь. В контексте родового строя, господствовавшего на Ближнем Востоке в древние времена, сложилась целая система символики, основанной на идее родства и семейных отношений. К примеру, «малый» лик Адама Кадмона (Космический человек, восседающий на троне) представлялся в образе любящего Отца; к Богу обращались как к родственнику («Ты»), а нередко и как к Возлюбленному. «Древний», ассоциировавшийся с левой стороной «лика», связывался с Гебурой, которая олицетворяла Бога как сурового Судию. «Ветхий деньми», иначе именовавшийся «Отцом отцов», соответствовал милосердной правой стороне «лика».

Искатель на духовном пути мог визуализировать имманентного Бога как в мужском, так и в женском облике, в виде отца или матери, возлюбленной или друга. На основе этих тесных отношений впоследствии развился символизм Божественного Бракосочетания и появились образы мистических Жениха и Невесты, фигурирующие в трудах христианских мистиков. В медитациях такого рода каббалист, закрыв глаза, погружался в свободный поток ощущений, в мир, пронизанный светом и сияющий всеми красками. Поднимаясь по мировому древу или проходя через залы небесных чертогов, адепт мог «слышать» буквы и «видеть» звуки, исходящие от сефирот, в каждой из которых отражались соответствующие ей металл, планета, ангел и часть человеческого тела. Погружаясь ещё глубже в медитативное состояние, каббалист мог увидеть, как эти светочи меняют своё положение: один сдвигается влево и вверх, другой — вправо и вниз, третий проходит между ними…Один из последователей Ицхака Лурии оставил отчёт об опыте, в котором две сефирот увенчались третьей, затем все три слились в одну, после чего эта объединённая сефира внезапно вспыхнула радугой красок. Далее шесть сефирот одновременно спустились и выстроились в ряд, каждая из них раздвоилась, так что число их достигло двенадцати, а затем увеличилось и до двадцати двух, после чего вновь сократилось до шести и, наконец, возросло до десяти. В конце концов весь калейдоскоп этих цветных сфер был поглощён одним огромным сияющим светочем.

Это красочное изображение экстатического состояния, которое испытывает искатель при «встрече с Возлюбленным», соответствует сефире Тиферет. Считается, что такое состояние возникает при медитации на Песнь Песней. Для описания медитаций, в которых искатель представал перед Богом в Его ипостаси Силы или Судии, использовались язык и образность благоговейного преклонения (страха Божия), связанные с Книгой Екклесиаста и сефирой Гебура. Тот же, кто желал узреть Бога в ипостаси праведника, медитировал на отрывок из Книги Притчей Соломоновых, 10:25: «Праведник есть основание мира»*, — и визуализировал Йесод, столп мироздания, с соответствующими этой сефире цветом, стихией и священным Именем.


<* В русском синодальном переводе: «…праведник [покоится] на вечном основании». — Прим. перев.>


Высшей степени развития медитативная молитва достигает в хасидизме. Не отличаясь столь чёткой структурой, как молитвы-медитации, принятые в талмудической системе и системах «Зогара», Абулафии и Лурии, хасидская молитва, тем не менее, объемлет собой все эти варианты. Так, благодаря удивительному дару своего учителя, радикально упростившего все хитросплетения каббалистического восхождения, связывания и перестановок, даже самые необразованные ученики Баал Шем Това становились опытными мастерами медитации. Всё, что от них требовалось, — постоянно, денно и нощно, поддерживать связь с Богом посредством молитв. Молитвенная жизнь непрерывно открывала перед молящимся возможности для единения с Богом, в то же время соединяя Бога со всем Творением. С хасидской точки зрения, опыт соприкосновения с Эйн достигается ежемоментно, и, следовательно, не требует изоляции от мира. Коренным образом переопределив понятие хитбодедут, Баал Шем Тов проповедовал тождество Бога, медитации и повседневной жизни и утверждал, что каввану (сосредоточенное сознание) следует практиковать постоянно, в каждый данный момент, а не «приберегать» её для особых священных ситуаций. Таким образом, критерием способности хасида привносить святость в земной мир служила интенсивность молитвенного благочестия. Медитация вводилась в повседневную жизнь как средство извлечения «божественных искр» из всякого, даже самого обыденного действия.

С помощью молитвы, позволявшей балансировать между погружением в Эйн и повседневными делами, ученики Баал Шем Това, приступая к чтению священного текста, проникали непосредственно в божественную сущность букв. Имевшие склонность к более сложным формам медитативной молитвы, могли сочетать йихуд, визуализацию и перестановки букв с дыхательными упражнениями и пением молитв, но в большинстве своём хасиды не были привязаны даже к ортодоксальной литургии и стандартным молитвенникам: их цели могли служить любые слова.

Баал Шем Тов учил, что всякий материальный объект, включая Тору и молитвы, состоит из двадцати двух букв иврита, играющих, по мнению современных каббалистов, ту же роль, что и нуклеотиды в составе ДНК. Человек состоит из того же «вещества», что и сефирот, а потому опытный мастер медитации может раствориться в Небытии, совершая обычную ежедневную молитву, а его речитатив или спонтанное пение при этом будут исходить непосредственно от Творца. Менее искусным ученикам советовали во время молитвы закрывать глаза и визуализировать буквы произносимых слов. Уровни погружения символически представлялись как три архетипических мира, открывавшихся в ходе медитации:

«Приближение» к архетипическому миру Асия (Действие) означало, что медитирующий ещё не утратил самосознания.

«Приближение» к архетипическому миру Йецира (Формирование) представляло собой более глубокую, но всё ещё не свободную от внешних дуалистических образов степень погружения.

«Приближение» к архетипическому миру Брия (Творение) означало, что медитирующий достиг растворения «я» в Небытии.

Привязывая себе на голову и на руку тефиллин (филактерии), хасид воспринимал налобную коробочку как символ Хокмы, а коробочку, прикреплявшуюся к руке, — как символ Гебуры. Отвлекающие мысли он делил на семь категорий, соответствующих семи нижним сефирот, и, отслеживая появление каждой мысли, «помещал» её на соответствующую ветвь Древа. Связывая негативные мысли с Древом, хасид нейтрализовал их своей любовью и благоговением. Применялся и другой способ избавления от разрушительных мыслей: мысль, выраженная в словах, расчленялась на буквы, а буквы переставлялись таким образом, чтобы «худая» мысль превратилась в «добрую». (Например, слово «ани» — «я» — путём перестановки букв превращалось в «Эйн» — «Небытие», что помогало медитирующему освободиться от самосознания и достичь единения с Богом.)

При подготовке к церемониальной медитативной молитве хасид прежде всего выполнял обряд миквы — ритуального омовения. Накидывая на голову льняную молитвенную шаль, он тщательно следил, чтобы на нём не было при этом никаких шерстяных предметов одежды, поскольку Тора запрещает носить шерсть и лён одновременно (Второзаконие, 22:11). Наконец, хасид препоясывался полотняным поясом, служившим символической границей между «верхним» и «нижним» мирами. Следуя традиции своих предшественников-каббалистов, он мог использовать нюхательный порошок или зажечь благовонное курение. Затем он опускался на колени и простирал руки к небесам, после чего склонялся, прижимаясь лицом к коленям и касаясь лбом земли. Если учитель рекомендовал ему стоять во время медитации, он мог, в зависимости от дополнительных указаний, либо слегка раскачиваться, либо сохранять полную неподвижность.

Преемник Баал Шем Това, Маггид из Межирича, придавал достижению Небытия огромное значение. В свою очередь, его преемник, рабби Шнеур Залман, разработал для этой цели ниггун — форму медитации, в которой с помощью мелодий без слов «вызывались» цвета, связанные с тремя сефирот — Хесед (белый), Гебурой (красный) и Тиферет (белый). Слушая учителя, поющего ниггун, и подхватывая мелодию, хасид проходил первые три стадии погружения: (1) «излитие души»; (2) «духовное пробуждение»; и (3) «самозабвение». Аарон из Карлина, ещё один ученик Маггида из Межирича, дополнил ниггун Шнеура Залмана танцевальными элементами.

Рабби Нахман из Бреслава, правнук Баал Шем Това, в своём стремлении освободить молитвенную практику от традиционных формальностей пошёл ещё дальше. Он велел своим ученикам в ходе спонтанных медитаций («бесед» с Богом) использовать разговорные выражения на идише. Нахман отвергал все интеллектуальные и умозрительные методы, предпочитая привлекать внимание Бога «слезами», «воплями» и детскими «глупостями». Отступая от учения своего прадеда, он считал нужным ограничиваться только сосредоточением на текущем моменте. Он отказался от техники отслеживания негативных мыслей и преображения их в позитивные в ходе медитации.

В учении Нахмана понятие хитбодедут получило весьма оригинальную трактовку. Большинство хасидов до сих пор считают его эксцентричным чудаком, а по мнению некоторых современных учёных, он страдал депрессией. На эту мысль их наводит тот факт, что Нахман выделял определённые дни для особой формы медитации, именуемой «сердечная печаль». Однако из наставлений самого Нахмана явствует, что, вопреки домыслам современных диагностов, он отлично понимал разницу между депрессией и глубоким стремлением к единению с Богом: ученикам он наказывал превращать все свои горести и скорби, все свои личные беды и страхи в страстную жажду воссоединения с «Отцом отцов». Следуя предписаниям Нахмана, в сердечной медитации хасид должен был сосредоточиться на этом стремлении к единству (девекут) со Всемогущим, медитируя на сердце божественного тела и визуализируя себя самого в виде различных «членов» этого тела. В момент, когда хасида охватывал необыкновенно сильный экстаз, он понимал, что наконец-то нашёл тот самый «член», из которого некогда вышла его собственная душа. С этих пор соответствующая часть молитвы становилась для хасида его «личным достоянием».

Ещё одна медитативная техника бреславского рабби напоминает дзенские коаны: хасиду предписывалось денно и нощно удерживать сосредоточение на каком-либо экзистенциальном вопросе. В числе вопросов, которые Нахман ставил перед своими учениками, были следующие: «Что тебя ждёт?», «Что ты будешь делать, когда наступит конец?» и «Что ты ответишь Тому, Кто послал тебя?»

Но возобладали в среде хасидов не эксцентричные методы Нахмана, а идеи более рациональных преемников Маггида из Межирича. Начиная со Шнеура Залмана спонтанная медитативная практика, исполненная благочестивой любви, превратилась в сложную философскую систему. В учении Залмана важную роль играла Даат — «скрытая» сефира, расположенная на мировом Древе между Хокмой и Биной. Именно в области этой сефиры, по мнению Залмана, разум воспринимал идею Бога, которая только затем передавалась в эмоциональные центры. Мудрость (Хокма) символизировала первую вспышку божественного сознания, а Понимание (Бина) представляло собой отражение этой вспышки на физическом плане. С помощью техники, получившей акронимическое название «Хабад» (Хокма, Бина, Даат), Шнеур Залман открыл перед своими учениками возможность медитировать непосредственно на эти три высшие, «неизреченные» сефирот, минуя семь нижних. Приверженцы техники Хабад сосредоточились на исследовании тонкостей книги «Зогар» и отвергли разработанные Абулафией формы медитации на буквы. Под руководством Дов Бэра из Любавича, сына и преемника Залмана, они образовали ядро современного Любавичского движения хасидов. Дов Бэр предписывал ученикам сужать поле визуализации, помещать в него искры своей души, вылетающие из великого пламени, и созерцать каждую искру до тех пор, пока не исчезнет ощущение её отделённости. Медитация на Эйн ведёт к хитлахавут — погружению в Абсолют, которое описывалось как «разрывание завесы иллюзий», отделяющей человека от Бога.

Применялись и более сложные медитативные техники, которые включали изощрённые визуализации трёх высших сефирот, сопровождавшиеся дыхательными упражнениями. Но главной целью для любавичских хасидов всегда оставалось достижение Небытия, слияние физического мира с миром внеформенным путём устранения эго. Для этого необходимо было облагородить инстинктивную часть своей природы, что требовало строгого сосредоточения на совершении добрых дел и осознания Абсолюта при исполнении молитвы. Соблюдение заповедей позволяло хасиду, работающему в системе Хабад, достичь совершенного отказа от эго в повседневных делах, а изучение Торы давало возможность соединить человеческое Понимание с божественной Мудростью, посредником между которыми становилась мысль — эфирная «пища» души. Молитва предоставляла шанс достичь единения с Творцом. Но, в отличие от эмоциональных «бесед» с Богом по методу Нахмана, молитва любавичского хасида состояла преимущественно из безмолвного сосредоточения на освобождении от иллюзии отделённости. Тем самым физические действия, в особенности акты милосердия по отношению к другим людям, одухотворялись.

Продолжая традицию своего отца, Дов Бэр выделял пять физических и пять духовных путей, представлявшихся как «лестницы» для медитативного «восхождения». Но такой подход вызвал критику со стороны хасидов, принадлежавших к соперничающим школам, в частности, со стороны Аарона из Староселье, который утверждал, что в столь рациональной технике не остаётся места для сердца. Аарон заявлял, что хасиды в большинстве своём не способны достичь Небытия без помощи Хесед и что любавичский метод чересчур холоден и сух, а потому не подходит для общины, которую связывает с Богом страстное воодушевление. Дов Бэр отвечал на это, что экстаз и стремление к экстатическим состояниям ведут к эмоциональным срывам, если ученику не удаётся достичь единения с Богом. Поэтому он отдавал предпочтение внезапным, спонтанным, «молниеносным» опытам соприкосновения с Божественным. Называя подобный опыт «простым звуком, рождающимся из дыхания сердца» <11>, он утверждал, что наилучший путь к единству — это, допустим, просто вслушаться в один-единственный звук бараньего рога*, не используя при этом никаких образов. Радикальный монизм Дов Бэра нашёл применение в двух медитативных техниках. Первая — это простое рассматривание объекта таким, каков он есть, без подключения каких бы то ни было образов и мыслей. Вторая — исследование, когда мысль прослеживается вспять до самого её истока, лежащего в сфере «безмыслия». На глубочайшем уровне погружения обе эти медитативные техники приводят к открытию того, что «всё разнообразие бытия — это только ‘видимость’, а в основе своей реальность есть нерасчленённое Единое» <12>.


<* Бараний рог (шофар) — рог, в который трубят в синагоге на Новый год. Считается, что глас бараньего рога возвестит пришествие Мессии. — Прим. перев.>
Примечания

1. Арие Каплан. «Еврейская медитация» (Aryeh Kaplan. Jewish Meditation. New York: Schocken, 1985, p. 50).

2. Дэниел Матт. «Основы каббалы» (Daniel C. Matt, The Essential Kabbalah. San Francisco: Harper San Francisco, p. 124).

3. Цит. по: Мартин Бубер. «Хасидские предания». Пер. с англ. М.Л. Хорькова. М.: «Республика», 1997, с. 111 — 112.

4. Авраам Абулафия. «Сефер ха-Церуф» (Abraham Abulafia. Sefer ha-Tzeruf). Пер. Арие Каплана. Национальная библиотека Франции, манускрипт №774; Еврейская теологическая семинария, манускрипт №1887.

5. Дэниел Матт. «Основы каббалы» (Daniel C. Matt, The Essential Kabbalah. San Francisco: Harper San Francisco, p. 120).

6. Цит. по: Перл Эпштейн. «Каббала: Путь еврейского мистика» (Perle Epstein. Kabbalah: The Way of the Jewish Mystic. P. 96).

7. До разрушения иерусалимского Храма священный Тетраграмматон считался «непроизносимым»; только раз в году его произносил первосвященник. В последующий период таннаев (I – II вв. н.э.) традицию произнесения священного Имени в составе медитативных техник поддерживали мистики Меркабы, и по сей день оно остаётся важным элементом в практике еврейского мистицизма. Произнесение отдельных букв, составляющих Имя, каббалисты совмещают с особыми дыхательными упражнениями, которые, по преданию, восходят к древним учениям пророков. Первая буква Имени, Йод («й»), произносится как «ях», на выдохе, образующем долгий звук «а». Вторая буква, Хе («х»), — немая; она составляет придыхание в звуке-выдохе «ях». Третья буква, Вау («в»), произносится как «ве», на выдохе, образующем звук «э». Немая конечная Хе («х») составляет придыхание в звуке-выдохе «ве».

8. Арие Каплан. «Еврейская медитация» (Aryeh Kaplan. Jewish Meditation. New York: Schocken, 1985, pp. 74-75).

9. Дэниел Матт. «Основы каббалы» (Daniel C. Matt, The Essential Kabbalah. San Francisco: Harper San Francisco, p. 82).

10. Баал Шем Тов, цит. по: Арие Каплан, «Искры в ночи». Собрание неопубликованных рукописей.

11. А. Каплан. «Искры в ночи».

12. А. Каплан. «Искры в ночи»
3. Учитель и ученик
Народ Израиля

В книге «Зогар» отношения между учителем и учеником уподобляются связи между душой человека и Шехиной. Такое каббалистическое истолкование талмудической аналогии опирается на понятие «хаврайя». Хаврайя — это «мистические товарищи», которые именуются также «ликом Шехины», «потому что Шехина сокрыта в них. Она скрыта, а они явлены» <1>. Поскольку Шехина пребывает там, где нет никаких различий, мы должны понимать эти слова как указание на то, что на самом глубоком уровне вся духовная община есть не что иное, как сама Шехина. В состоянии чистого бытия не может быть никаких мистических товарищей и никаких искателей духовной истины, ибо искать в нём нечего. В нём нет ничего, кроме чистой игры энергии, являющей божественную имманентность. Но акт «восхождения» и «нисхождения» через миры динамичен, и здесь Священная Мать может принимать разнообразные облики. К числу важнейших форм, в которых она может предстать, относятся «община Израиля» в целом, а также, в первую очередь для каббалиста, вышеупомянутые «мистические товарищи», принадлежащие к этой общине и посвятившие жизнь тому, чтобы ввести Шехину в среду своего народа. Так как иудаизм — религия общинная, а каббала по определению является скорее коллективной, нежели индивидуальной практикой, то прежде чем рассматривать индивидуальные роли учителя и ученика, необходимо уделить внимание коллективной роли общины как таковой.

Момент возникновения сообщества, именуемого «народом Израиля», связывают с синайским откровением, которое было даровано не одному лицу, а целой общине, насчитывавшей более 600 тысяч душ. Несмотря на длительную историю беспорядочных переселений и рассеяния, которая, теоретически, должна было воспрепятствовать развитию национального сознания, массовое духовное озарение, испытанное евреями при горе Синай, оказалось достаточно сильным, чтобы запечатлеться в душах их потомков по меньшей мере на три тысячи лет. Из этого первоисточника родились письменная Тора и свод законов, от библейской эпохи до наших дней служившие для претворения синайского откровения в повседневную жизнь еврейской общины. Однако отдельные члены этой общины с самого начала прилагали все усилия к тому, чтобы синайский опыт просветления не превратился в простую метафору. Они утверждали, что Тора — это непрерывное духовное откровение, которое может испытать каждый. Разумеется, сторонники подобных воззрений, искатели непосредственного опыта соприкосновения с Божественным, всегда оставались в меньшинстве. И те из них, кого превозносили как пророков, святых праведников и мудрецов, и те, кого презирали как еретиков или безумцев, были обречены на изоляцию, единственным выходом из которой была организация собственной мистической общины внутри более обширного еврейского сообщества.

Еврейские мистики взяли на себя двойную задачу: им предстояло слиться воедино с Торой, в то же время выполняя в повседневной жизни её заповеди и восходящие к ней законы. Именно стремление к непосредственной жизни в Боге и к опыту богоявления в физическом мире превратило их в маргиналов и, в конечном счёте, вынудило уйти в подполье. Многие раввины относились с подозрением ко всякому, кто осмеливался читать и пытался применять на практике «сокровенную» Тору. Ортодоксальных вероучителей возмущала мысль о том, что люди из народа дерзают толковать столь возвышенное и эзотеричное знание. Вспомнив, к тому же, предостережения об опасностях, на которые не скупились сами мистики, можно вообразить себе, какая исключительная отвага нужна была для того, чтобы вступить на этот путь даже под защитой мистического товарищества, а тем более — самостоятельно. Ведь практика каббалы требовала от своего приверженца посвятить всю жизнь выполнению обыденных предписаний, при этом с каждым земным поступком поднимаясь на очередную ступень духовной лестницы, ведущей к Богу. Иными словами, мистик был постоянно погружён в состояние кавваны — теснейшее, неразрывное единение с Богом. В этом отношении всякого истинного каббалиста можно рассматривать как буквальное воплощение заповеди любви и «прилепления» (девекут) к Богу.

Поддерживать столь тесную и постоянную близость к Торе может быть весьма нелегко. Поэтому даже те, кто предпочитал толковать Священное Писание в мистическом ключе, вынуждены были опираться в своих интерпретациях на практический опыт и находить для них подтверждение в традиции. Как иначе можно было отличить подлинный мистический опыт от иллюзорного? Разумеется, никак. Искателям духовной истины приходилось просто следовать своей интуиции, полагаясь на веру и свойственный еврейскому духу прагматизм. Перефразируя Маймонида, можно сказать, что пророк является «истинным», если его пророчества сбываются. Иными словами, единственный способ удостовериться в истинности учения — испытать его на себе. И вот какой совет даёт в связи с этим каббалист шестнадцатого века Моисей Кордоверо:


«Старайтесь учиться у того, кто прошёл дальше всех путями чистоты, ибо такому человеку вверены сокровища Господа. Не гонитесь за теми, кто похваляется своим знанием. Голоса их грохочут, как волны морские, но мудрости у них — кот наплакал. Я сам сталкивался с этим много раз.

jAntivirus